Современность предъявляет повышенные требования к каждому человеку, ставит перед ним целый ряд сложнейших задач, без решения которых невозможен сам процесс жизни. Найти основные смысложизненные ориентиры помогает философия, которая стремится вобрать в себя всю сложность современного бытия, не беря на себя задачу найти простые решения сложных вопросов.

В современной философии существует множество направлений и школ, однако каждый крупный мыслитель в большинстве случаев столь неповторим, что его учение может быть квалифицировано как самостоятельное направление. Тем не менее близкие между собой учения объединяют в определенные группы. Это тем более оправданно, что философы часто сами осознают близость или преемственность своих идей с уже известными концепциями.

Представителем философской герменевтики, исследующей значение текста, его интерпретации, для познания человека и общественной жизни,  понимания через него духовного мира, является один из ведущих философов XX века Поль Рикёр. В сентябре 1993 года профессор Сорбонны и почетный профессор Чикагского университета Поль Рикёр, участник Все­мирного философского конгресса в Москве, прочитал свои лекции в Институте философии Российской Академии, а также провел ряд встреч с российскими философами, во время которых принял участие в дис­куссиях. Среди философских идей П. Рикёр, отличающихся своей глобальностью, в реферате избран для более полного анализа аспект свободы как проблемы интерпретации.

Глава 1. П.Рикер как представитель философской герменевтики

§ 1. Герменевтика как одно из направлений мировой философской мысли ХХ века

Чтобы понять философию П.Рикера, его исследования проблем сознания, языка, понимания текста, а в конечном итоге – человеческого взаимопонимания, необходимо ознакомиться с философской герменевтикой, представителями этого философского направления, оказавшими влияние на становление ученого.

Герменевтика — искусство и теория истолкования текста. Начала герменевтики восходят к античности. Одним из первых произведе­ний, непосредственно связанных с рассмотрением герменевтической проблематики, принято считать сочинение Аристотеля «Об истолко­вании». С возникновением христианства искусство и теория истолко­вания на долгое время стали рассматриваться как инструмент пра­вильного понимания Библии. Христианские богословы первых веков христианской эры (святые Отцы церкви) выделили в священном тек­сте несколько смысловых уровней. За первым, т.е. буквальным смыс­лом они стремились обнаружить более глубокий, духовный смысл библейского послания. Тем самым они обратили внимание на то, что текст может иметь сложную, многозначную структуру. С течением вре­мени герменевтика все более приобретала общекультурное и фило­софское звучание[1].

В начале XIX в. философ и протестантский теолог Ф. Шлейермахер (1768—1834) значительно расширил понятие герменевтики, рассмат­ривая возможность ее применения не только к Библии, но и к другим текстам. Для него герменевтика стала способом понимания характера и психологии автора текста. Этим она отличалась от других методов, применяемых в работе с текстом, — диалектики и грамматики, на­правленных соответственно на то, о чем идет речь в тексте (предмет­ное содержание), и на изучение структуры текста, не зависящей от индивидуального стиля его автора.

Труды Ф. Шлейермахера положили начало бурному развитию гер­меневтической проблематики. Герменевтика охватывала все более раз­нообразные сферы реальности, включая их в орбиту герменевтического рассмотрения. При этом ее направленность на постижение внут­реннего мира автора текста и в конечном итоге конкретного челове­ка, производящего тот или иной текст, оставалась неизменной.

Важный этап в дальнейшем расширении сферы приложимости гер­меневтики связан с именем немецкого философа В. Дильтея (1833-1911). Он связал с герменевтикой обширную область знания, занятую изучением культуры и истории — «науки о духе». В их число так или иначе попадали все науки, изучающие общество и человека. С точки зрения немецкого философа, все они неизбежно сталкиваются с за­дачей понимания внутреннего мира автора текста, поскольку рекон­струируют картину событий посредством обращения к письменным свидетельствам, следовательно, заняты интерпретацией текстов куль­туры. В.Дильтей полагал, что воссоздать прошедшее можно лишь при условии правильной интерпретации текста источников, а для этого важно понять психологию автора, его мотивы, менталитет, образ жизни и мысли. Исследователь не в состоянии адекватно воспроизвести про­шлые факты, если не сможет принять во внимание психологию со­здателя документа.

Подчеркнутое В. Дильтеем значение герменевтической задачи для реконструкции событий и явлений общественной жизни, а также ее связь с внимательным отношением к внутреннему миру людей, став­ших составной частью предмета изучения, были восприняты последую­щим развитием науки и философии. Сомнение же вызвал излишний субъек­тивизм (психологизм) методов, предложенных В. Дильтеем, которые он назвал «вживанием» и «вчувствованием». Стремление преодолеть их недостатки стимулировало дальнейшее развитие проблематики.

Со времени В. Дильтея герменевтика тесно связана с комплексом наук о человеке и обществе. Она стала рассматриваться в качестве одно­го из важнейших методов социально-гуманитарных дисциплин. Такое по­нимание стало этапом на пути расширения понятия герменевтики. Сле­дующий шаг был сделан в XX в. и был связан с возникновением фило­софской герменевтики. Философская герменевтика в полном объеме восприняла все достижения герменевтики как метода социально-гума­нитарных наук. В ее рамках, в частности, подчеркивается значение изу­чения текста для познания человека и общественной жизни.

В самом деле, историк, литературовед, культуролог и другие специ­алисты в области гуманитарных наук познают предметы своих дисцип­лин не иначе, как через изучение соответствующих текстов. Научная работа с текстом — самое существо гуманитарного познания. Познание духовной жизни общества и человека принципиально отличается от познания природы: постигнуть духовную жизнь становиться возмож­ным только через раскрытие многозначности текста. Это связано с тем, что человеческий мир недостаточно описать в его внешних проявлени­ях, ибо в этом случае может оказаться упущенным то главное, что со­ставляет суть данного культурного феномена. Духовный мир должен открыться внутреннему чувству человека. Кроме того, сам познающий индивид является частью познаваемой реальности, т.е. общества, по­этому познание истории и культуры есть одновременно процесс фор­мирования и выражения в новых произведениях (текстах культуры) внутреннего мира того, кто осуществляет познание. Таким образом, познание и жизнь человека в культуре (в обществе) постоянно движут­ся по пути интерпретации текстов, понимания через них духовного мира к новым текстам и т. п. На том обстоятельстве, что жизнь человека в существе своем и складывается именно из интерпретации и понимания и концентрирует свое внимание философская герменевтика. Понима­ние и интерпретация становятся ее основными понятиями.

Возникновение философской герменевтики означало, что из уче­ния о методе познания она превращалась в учение о бытии, «Человек есть существо, бытие которого заключается в понимании» — так фор­мулируется основополагающий тезис философской герменевтики. Понимание оказывается не только способом познания, но и спосо­бом существования человека. Наиболее известными представителями философской герменевтики стали Х.-Г. Гадамер, П. Рикёр, Г. Кун, А. Апель, Э. Коррет. Целый ряд ее основополагающих идей были раз­виты М. Хайдеггером.

Интерпретация является процессом проникновения в глубь смыс­ловой структуры текста. «Интерпретировать значит идти от явного смысла к скрытому», — отмечает П. Рикёр[2]. Интерпретация подчине­на задаче понимания — главной герменевтической задаче. На каком пути достижимо понимание, которое следует признать адекватным, и какие методы отвечают задаче понимания, — таковы те вопросы, которые предопределяют основную проблематику герменевтики. В этой связи в ней возникает идея, получившая название идеи герменевти­ческого круга.

У Ф. Шлейермахера герменевтический круг — это принцип пони­мания текста, основанный на взаимосвязи части и целого: понима­ние целого складывается из понимания отдельных частей, а для по­нимания частей необходимо понимание целого. С этой точки зрения понимание текста есть движение по кругу от целого к части и от части к целому. Часть и целое — понятия соотносительные. Текст является частью по отношению ко всему творчеству автора, которое в свою очередь ~ часть соответствующего жанра или всей литературы. Кроме того, текст является частью душевной жизни автора. У В. Дильтея в качестве элементов герменевтического круга (части и целого) высту­пают текст и биография его автора.

Идея герменевтического круга также предполагает, что беспредпосылочного понимания не существует. До того как взяться за реше­ние задачи понимания какого-либо текста или простого высказывания, субъект так или иначе имеет некоторое представление о том, что предстоит понять. Субъект уже настроен на определенную «волну», безотчетно ожидает от воспринимаемого текста того, что соответствует его представлениям о смысле текста. В эпоху, когда объектом истолкования являлась исключительно Библия, предпосылкой понима­ния ее текста выступала вера в истинность священного текста. С точки зрения современной герменевтики всегда существует некоторое предпонимание. Это первичное понимание, предшествующее дальнейшему углублению в смысл текста. Согласно М. Хайдеггеру, как только в тексте начинает проясняться какой-то смысл, истолкователь делает предвари­тельный набросок смысла всего текста. Вместе с тем первичное прояс­нение смысла становится возможным благодаря тому, что истолкова­тель с самого начала ожидает найти определенный смысл в тексте. Раз­работка предварительного наброска смысла текста и его последовательный пересмотр и являются процессом понимания смыс­ла текста. Содержание первичного понимания определяется в своих самых фундаментальных чертах традицией гуманитарной культуры, к которой принадлежит субъект, а, в конечном итоге — языком.

Цель понимания состоит в том, чтобы перенести смысловую связь из другого мира (исторического, личностного) в свой собственный. Речь идет о внимательном отношении к внутреннему миру другого человека, к духу иной культуры, чтобы при знакомстве с ними при­сущие им смыслы были восприняты так, как они воспринимаются самими носителями смыслов, и в то же время стали доступны субъек­ту понимания. «Понимать, — пишет П. Рикёр, — означает перено­ситься в другую жизнь»[3].

Философская герменевтика рассматривает сквозь призму понима­ния весь объем человеческих взаимоотношений, самые разнообраз­ные формы человеческого общения. Ее несомненный моральный па­фос связан с озабоченностью опасными последствиями разобщенно­сти людей, с возрастающими трудностями установления взаимопонимания, со стремлением уяснить пути к взаимному пони­манию. И что бы ни писали о ней авторы, и по сей день не освободив­шиеся от инерции обязательной критики и разоблачительства Запада, высокий гуманитарный потенциал герменевтики очевиден.

Герменевтика в виде философской герменевтики — яркое свиде­тельство характерных отличительных черт культуры XX в., ее пост­классичности. Она рассматривает свойственные классической фило­софии и науке представления о человеке как о субъекте, противопо­ставленном миру, и о мире как объекте в качестве упрощенных. Кроме того, в основе герменевтики, как и многих других течений культуры последнего столетия, лежит убеждение в том, что построенное ис­ключительно на субъектно-объектном подходе познание человека способно спровоцировать и практическое отношение к нему только лишь как к объекту внешнего воздействия. Именно поэтому П. Рикёр подчеркивает: «Надо решительно выйти из заколдованного круга субъектно-объектной проблематики и задаться вопросом о бытии»[4].

Герменевтическое учение обнаруживает ряд черт, ярко отличающих его от философской классики. Во-первых, оно ясно обнаруживает, что субъект более сложен, чем обрисовывался классическими представлениями. В частности, он не представлен только лишь сознанием, т.е. лишь тем, что осознается. Сознание — лишь тонкая пленка, покрывающая глубинные пласты человеческой субъективности. Во-вторых, противопоставление человека (субъекта) и мира (объекта) оправдано только в узких рамках — для методологических потребностей классического естествознания. В действительности же человек погружен в мир, является его неотъемлемой частью. Бытие человека есть составная часть мирового бытия. Если это так, то освоить и познан бытие можно лишь на пути углубления и расширения познания человеческого мира.