Открытие древнего мира было произведено деятелями Возрожде­ния таким путем, что стало одновременно открытием человеческой индивидуальности. Как это стало возможным? Чтобы ответить на этот вопрос, прежде всего обратим внимание на значение термина «гума­низм». Его происхождение связано с понятием studia humanitatis — букв. «гуманитарные студии». Так начиная с XIV в. обозначали комп­лекс учебных дисциплин, в который входили грамматика, риторика, поэзия, история, этика. Преподавателей этих дисциплин стали назы­вать гуманистами. Возрождение, конечно, было связано с занятиями именно этими дисциплинами. Их изучение издавна строилось на зна­комстве с античными авторами. Однако гуманисты Возрождения уви­дели в «гуманитарных студиях» не просто некоторые дисциплины, занятые изучением человека, а главное — средство его развития и возвышения. Если другие учебные предметы призваны формировать практические навыки овладения определенной профессией, то гума­нитарные науки заняты воспитанием и образованием человека, формированием человеческого в человеке. Осознав особое значение гума­нитарных занятий. Возрождение особо акцентировало и значение  античного наследия для воспитания человечности. Начиная с Ф. Петрарки (XIV в.), обнаружилась отчетливая тенденция считать класси­ческую латинскую и греческую древность, прежде всего древнюю литературу, единственным образцом для всего, что касается духовной и Культурной деятельности. Латинские и греческие авторы рассматрива­ются теперь в качестве истинных учителей человеческого.

Под «человеческим» гуманисты стали понимать совокупность ка­честв (humanitas), требующих специальной тренировки по их формиро­ванию. Среди них: изысканность вкуса, красота языковых форм и речи, утонченное отношение к жизни, способность вызывать ответную сим­патию. Обращает на себя внимание яркая эстетическая направленность в понимании человеческого. Возрожденческий гуманизм есть в первую очередь эстетический феномен. Это всегда надо иметь в виду, в частно­сти, по той причине, что гуманизм в русской традиции чаще ассоции­руется не с эстетической, а нравственно-этической направленностью. Отечественная традиция трактует гуманизм в смысле защиты слабых, милосердия и сострадания; гуманизм западноевропейского Возрожде­ния не имеет с таким пониманием ничего или почти ничего общего. Конечно, в нем присутствует и нравственный момент. Однако он по­нимается специфически и стоит далеко не на первом месте.

Неудивительно, что обращение к античным авторам как к пер­вым учителям человеческого в человеке прочно связало возрожден­ческий гуманизм со словесностью, с культурой слова. Красота языковых форм и речи воспринимается гуманистами Возрождения в качестве важнейшей части изящества человека. Такой взгляд в значительной мере предопределен прямым влиянием античных авторов, ведь извес­тно, что в древнегреческой мудрости искусство слова оценивалось исключительно высоко. Античная мудрость («София») есть умение, в том числе и умение владеть словом. В ней заключено также преклоне­ние перед этим умением. Гуманисты возводят преклонение перед ис­кусством слова на небывалую высоту. Особый восторг вызывают у них стиль и слог античных авторов, а вместе с этим латинский и гречес­кий языки.

Распространению греческого языка в Север­ной Италии — одном из главных центров Возрождения — способство­вал приток образованных греческих эмигрантов, которые вынуждены были покидать Византию после взятия Константинополя турками (1453). Вместе с тем филологическая культура гуманистов отнюдь не свелась лишь к воскрешению и акцентированию того, что было известно ан­тичности. Напротив, в области словесности ими был сделан шаг впе­ред огромной важности. Благодаря этому шагу возрожденческий гуманизм можно считать открывателем и создателем основ филологии как науки. Вот как описывает восприятие гуманистами роли и значения языка французский исследователь XX в. М. Фуко: «Эпоха Возрождения останавливалась перед грубым фактом существования языка: в толще мира он был каким-то начертанием, смешанным с вещами или скры­тым под ними, знаками, представленными на рукописях или на лис­тах книг. И все эти настойчивые знаки взывали ко второму языку — языку комментария, толкования, учености — для того, чтобы заста­вить заговорить и привести, наконец, в движение спящий в них язык...»[1].

Новый подход к языку стал возможен благодаря уже упомянутому чувству исторической дистанции, в рамках которой воспринимается гуманистами древность, в том числе и древние языки. Язык становит­ся предметом рефлексии (т.е. размышления, изучения), а не остается чем-то подобным воздуху, которым дышат, не замечая его, — так пользовались латынью средневековые схоласты. Работа с текстами, состоящая в их комментировании, толковании, изучение и усвоение языковых и речевых структур оказываются важнейшей частью ученых занятий гуманистов. Более того, такая работа — один из важнейших компонентов их образа жизни.

Стихия языкового и речевого творчества — подлинная стихия гума­низма Возрождения. Вне этой стихии невозможна организация и сози­дание жизни в соответствии с античными образцами. А именно такой жизнью стремятся жить гуманисты. Характерно, что понимание гумани­стами изучения античного наследия сохранило свое значение на долгое время. Так, спустя несколько столетий немецкий мыслитель Ф. Шлегель (1772—1829), воспроизводя идею гуманистов, писал: «Жить по канонам классического периода, реализовать в себе самом античность — вот ос­новная цель филологии»[2]. В этом смысле культура Возрождения в значи­тельной мере филологическая. Культура письменной и устной речи вы­ходит на передний план и составляет неотъемлемую и характерную чер­ту возрожденческого гуманизма. Высоко ценится изящество речи, ее правильная тональность, умение расположить собеседника и одновре­менно затронуть и убедительно раскрыть темы, в первую очередь не мелкожитейские, а возвышенные. Собственно, сам язык взывает к воз­вышенному: только в применении к возвышенному раскрываются кра­сота и мощь языкового общения. Не меньшее значение имеет и другая сторона: язык в блеске и виртуозности раскрытия заложенных в нем возможностей, в правильности грамматических и речевых конструкций возвышает и облагораживает человека. Приподнятость и торжествен­ность речи гуманистов — характерная ее черта, о которой легко соста­вить представление по многочисленным произведениям, дошедшим до нашего времени. На основании сказанного можно сделать вывод о том, в частности, что для гуманизма Возрождения характерен своеобраз­ный «языковой» стиль мышления, отличный от того, который следует назвать по преимуществу логическим. Последний был характерен для средневековой схоластики. Схоласты делали ставку в первую очередь на логику. Оттого их произведения более отличаются строгостью и сухостью, чем яркостью и красочностью. Гуманисты делают ставку на внушающее и возвышающее воздействие языка, хотя, конечно, они не пренебрегают логикой. Их произведения — это шедевры искусства слова, отличающиеся богатством речевых и языковых форм, изысканностью стиля, поэтически приподнятые и красочные, а не сухие логические трактаты. В культе языка ярко проявляется сущностная черта возрожденческого гуманизма — его не теоретическая, а в первую очередь практически-жизненная направленность.